|
крупный, Успенский собор, который взял на себя роль объемной доминанты, отвечающей по масштабу и всей заметно выросшей тер ритории монастыря.
Однако вопрос о соответствии величин построек их значимости нельзя упрощать. С одной стороны, для древнерусского мышле ния было свойственно установление прямого соответствия между понятиями «большой» и «старший», «благой», «красивый». Харак теризуя стиль «монументального историз ма», свойственный искусству домонгольской Руси, Д. С. Лихачев писал, что для этого стиля «все наиболее красивое представляется большим, монументальным, величествен ным». Подобный вывод на другом, более позднем материале сделал в свое время и И. Е. Забелин: «<...> вышина жилища в первое время должна была выражать и пер вичное понятие даже о его красоте. Что было высоко, то необходимо само по себе было уже красиво».
С другой стороны, в том же Троице-Сер гиевом монастыре при всех закономерных изменениях градостроительной ситуации ста рый малый собор сохранил все же за собой значение главного идеологического центра. Если говорить о священной значимости, то придется признать, что она могла запечат леваться в совсем небольших сооружениях, моделях, отличавшихся особой, символичес ки окрашенной иллюзорностью. Примени тельно к изделиям из драгоценных матери алов была уместна известная поговорка: «Мал золотник, да дорог». Сам богослужеб ный ритуал как бы указывал на то, что путь к высшим духовным ценностям пролегает через физически малые, но занимающие осо бое место в духовном искусстве Средневе ковья священные знаки (хотя при прочих равных условиях величины самих этих зна ков тоже все-таки впрямую соотносились с их важностью).
Величина, таким образом, могла воспри ниматься неоднозначно, в разных шкалах ценностей. Это отражалось и в системе ис пользования мер длины в древнерусском зод честве и градостроительстве. Среди множе ства одновременно бытовавших в Древней Руси мер выделялись большие, средние, малые. Были меры «великие городовые» и простые «дворовые», «лавочные» и проч. Меры могли получать особую священную значимость, как. например, пояс Шимона. использовавшийся при закладке Великой Успенской церкви Киево-Печерской лавры, или мера Гроба Господня, привезенная в Москву для осуществления великих строи тельных замыслов Бориса Годунова. В принципе каждый объект должен был из меряться подобающей ему мерой. О мно гом говорит известное по материалам XVI — XVII вв., но, судя по всему, традиционное наделение земельной меры — десятины — различными значениями в за висимости от качества земли и статуса ее владельца.
Можно думать, что с аналогичных пози ций в древнерусских городах оценивалась величина отдельных территорий. Получалось так, что наибольшую фактическую площадь занимали как раз второстепенные, окраин ные части городов, но они всегда оставались «меньшими» по своему существу, по свое му статусу «городами», окружались менее высокими стенами и заключали в себе пре имущественно мелкомасштабную застройку (хотя в ней могли быть самые разные вкрап ления). С другой стороны, соборные и тор говые площади, монастыри, расположенные в центральных частях города, занимали, как правило, меньшую территорию, чем на пе риферии, а тем более в сельской местнос ти. Протяженное, очевидно, не было сино нимом большого. «Большие» улицы древне русских городов выделялись в первую очередь функциональной значимостью, шириной и крупными сооружениями, тогда как не имевшие транзитного значения, уз кие, плохо замощенные улицы, как бы про тяженны они ни были, оставались в понятиях людей того времени «малыми». Очень важным критерием при этом было ощуще ние ширины, просторности. Понятие тесноты наполнялось негативным смыслом, ассо циировалось с темнотой, тоской и
|
|
